"Проворонили страну". Почему референдум о сохранении СССР не помог

Тридцать лет назад состоялся всесоюзный референдум. Впервые в советской истории власть обратилась к людям с вопросом, хотят ли они сохранить Союз. Большинство ответили утвердительно. Тем не менее СССР распался. Как готовили всенародное голосование и почему оно не помогло, разбиралось РИА Новости.
"Игра или шантаж республик"

"Перестройка дала нам гласность, за частную собственность больше не сажали. Чтобы не потерять эти блага, на референдуме надо проголосовать за СССР. Если власть перейдет союзным республикам, они могут не справиться без Москвы", — так рассуждал 30 лет назад москвич Валерий Караваев.

В беседе с РИА Новости он признается, что долго сомневался. Михаил Горбачев обещал обновленный Союз, но дальше слов дело не шло. "Образ нерешительного отца перестройки в начале девяностых перевесил его реформаторство. Дефицит и очереди за продуктами говорили сами за себя", — вспоминает мужчина.

Несмотря на разочарование в реформах, люди не верили в распад страны. Не пугало и то, что Прибалтика вышла из состава Союза.

"Парад суверенитетов" перешагнул в Закавказье, но даже после этого, по признанию публициста и журналиста Виктора Хамраева, люди не осознали глубины происходившего. Он уверен, этого не видела и власть. "Суверенитет, независимость — все это воспринимали как игру или шантаж республик, которые хотели избавиться от диктата центра, но не ликвидировать его. Да и как понимать иначе, если сами власти говорили об обновлении страны. Обсуждали даже новое название: Союз Суверенных Республик", — вспоминает Хамраев, заставший распад страны в Ташкенте.

Узбекистан принял Декларацию о суверенитете в июне 1990-го, но не решился на разрыв отношений с компартией. Как и в соседних республиках, на первый план вышли межнациональные отношения. Импульсом стали уличные столкновения в Ферганской долине узбеков и турок-месхетинцев в июне 1989-го. "Советские власти экстренно вывезли из Узбекской ССР всех турок-месхетинцев. Сигнал уловили и другие этнические группы: надо уезжать", — говорит Хамраев.

В начале девяностых он собрался переселяться в Москву: "Казалось, что Россия развивает курс перестройки и на всей парах несется в демократию".

"После смерти Сталина Москва проводила политику поддержки малых народов. Иногда узбеки ощущали себя на родине не в своей тарелке", — жалуется житель Андижана и очевидец "ферганской резни" Бахтиер Инноятов. Впрочем, чужими ощущали себя и представители других этносов, которые начали покидать союзную республику.

Рост национализма мужчина связывает и с тем, что в начале девяностых появились националистические движения. Например, в Узбекистане они продвигали идею моноэтнического государства, вспоминает Инноятов: "Мы повелись, но не понимали последствий. Распад страны не укладывался в голове".

По материалам: ria